f y
Національна спілка кінематографістів України

Інтерв’ю

Автори стрічки «Все палає»: «Ми опинилися в епіцентрі жахіття»

25.03.2015

26 березня 2015 року документальна стрічка «Все палає» Олександра Течинського, Олексія Солодунова та Дмитра Стойкова виходить у широкий прокат. Фільм покажуть у Києві, Одесі, Дніпропетровську, Харкові, Львові, Вінниці, Запоріжжі та інших містах.

Українська прем'єра стрічки про Майдан відбулася 24 березня на ХІІ міжнародному фестивалі документального кіно про права людини Docudays UA, де фільм бере участь у конкурсній програмі DOCU/Життя.

Редакція сайту НСКУ подає інтерв'ю з авторами стрічки, взяті у листопаді 2014 року, невдовзі після її перемоги на Міжнародному кінофестивалі документального кіно та анімації DOK Leipzig в Лейпцигу, де «Все палає» визнали найкращим східноєвропейським фільмом, і напередодні української прем'єри кінороботи (читайте за посиланням >>>).

«Мы оказались в эпицентре кошмара»

Украинские фотокорреспонденты Александр Течинский, Алексей Солодунов и Дмитрий Стойков сняли полнометражную документальную ленту «Все пылает», посвященную революционным событиям в Киеве зимой этого года. Эта картина с формулировкой «за выдающийся восточно-европейский фильм» получила специальный приз немецкого телеканала MDR на завершившемся недавно фестивале документального кино и анимации в Лейпциге. О том, как снимался этот фильм, корреспондент А Сергей Васильев побеседовал с авторами и продюсером картины Юлией Сердюковой.

Сергей Васильев, Апостроф

‒ Почему вы стали снимать Майдан-2014 и в каком качестве вы там оказались ‒ активных граждан или профессионалов, выполняющих свою работу?

А.Т. Мы идем туда, где что-то происходит, даже если нет заказа от того или иного издания на конкретную съемку. Все равно хочется быть там, где есть важное событие, и следить за его атмосферой. То, что мы были и остаемся газетчиками, ‒ не случайность. Очевидно, мы ‒ люди этой структуры, этой породы. И когда все началось, мы там оказались. Буквально сразу же сюда подтянулся наш приятель, немецкий журналист Конрад Шуллер, который пишет для газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung. Я с этим изданием сотрудничаю с 2005 года, а занявшись документальным кино, стал снимать для их сайта короткие сюжеты. И так вышло, что с первых дней Майдана мы начали снимать документальные репортажи для сайта Frankfurter Allgemeine Zeitung. И, в общем, как-то втянулись в этот драйв. Но у нас сразу возникла идея не делать эти репортажи в стиле новостей, а все-таки снимать их в эстетике документального кино.

‒ Но ведь наверняка у вас накопилось материала намного больше, чем то, что вошло в окончательную версию фильма?

А.Т. Да, его набралось много, но и здесь нам отчасти помогло то, что мы делали репортажи для Германии. Днем мы снимали, ночью монтировали сюжеты, кое-как отсыпались и снова шли на Майдан. То есть к моменту работы непосредственно над фильмом «Все пылает» у нас были уже смонтированные куски. И основные, самые эффектные эпизоды в голове уже были.

‒ А как вам удалось, так сказать, побывать по разные стороны баррикад? Ведь одно из достоинств вашей ленты, по-моему,‒ в том, что в ней отсутствует четкая политическая тенденция. Фильм просто фиксирует раскаленный фрагмент истории.

А.Т. Однажды, в январе, так случилось, что во время атаки милиции на протестующих на улице Грушевского Леша остался за спинами спецназа. Но, как я понимаю, он решил испытать удачу повторно.

А.С. Да, 18 февраля, во время разгона граждан, я пошел вслед за группой спецназа, когда она начала наступать. Мы даже некоторое время стояли вместе, курили и беседовали. Правда, потом подошел милиционер, разбил мне камеру и поранил палец. Я подошел к карете «скорой помощи», чтобы его перебинтовать, а там лежал мужчина с разбитой головой. Я понял, что со своим пальцем как-нибудь сам разберусь ‒ есть у врачей дела и поважнее.

Ю.С. Все три месяца, пока мы работали, нам было интересно посмотреть на ситуацию с двух сторон. Но подойти ближе к милиции всегда было сложно.

А.Т. Да не столько сложно, сколько опасно из-за ее дурных реакций.

‒ Но ведь все равно подобные съемки сопряжены с немалым риском. Уважение к журналистам у наших стражей порядка явно не культивируется.

А.С. Об опасности особо не думаешь, когда снимаешь. Вспоминаешь об этом только тогда, когда начинают лететь булыжники, а у тебя нет каски. Тогда задумываешься о риске.

А.Т. Вообще, я думаю, что мы как-то заточены под такие ситуации. Конечно, иной раз они опасны. Помните момент в фильме, когда некий товарищ стреляет из пистолета по милиционерам. А я стою рядом и его снимаю. И у меня одна мысль в голове: сейчас его заметят и начнут в ответ палить. И угодят в меня. Так что одновременно думаешь, как выстроить кадр и не попасть под пулю. Когда снимаешь подобные репортажи, всегда важно оценивать обстановку. Хотя, конечно, зачастую принимаешь решения рефлекторно, действуешь инстинктивно.

Ю.С. Могу добавить, что в какие-то моменты выход на съемку помогал справляться со стрессом, который вызывали все эти события. Помню, как 18 февраля ребята ушли на съемку, а я сидела перед телевизором, видела, что там уже реально убивают людей. Было страшно. Но, в конце концов, я поняла, что сидеть в доме еще страшней. Схватила камеру и побежала на Майдан. Объективно там опаснее, но субъективно в работе ты себя чувствуешь лучше.

‒ Вы видели другие фильмы о Майдане?

А.Т. Да, «Майдан» Сергея Лозницы.

Ю.С. Мы с ним, кстати, встретились в Лейпциге и долго общались. А закончился разговор совершенно по-мальчишески, когда Саша и Сергей, вспоминая разные отрывки своих фильмов, обнаруживали переклички. Лозница говорит: «Саша, вот у тебя человек стреляет, а у меня милиционер падает. Наверное, это один и тот же случай».

‒ Вы с Лозницей сняли абсолютно разные фильмы. У него ‒ эпическое полотно о вечном противостоянии народа и власти. Вы как бы фиксируете саму магму истории, приближаетесь к ней буквально вплотную. При этом оба эти фильма объединяет несколько отстраненный авторский взгляд, неангажированный никакой идеологией. Для вас это сознательное решение? Как вы сегодня трактуете события на Майдане?

А.Т. В нашей команде, кстати, нет единого мнения по поводу этих событий. Для меня, например, смерти, которые произошли на Майдане, все перечеркнули. Люди говорят о победе Майдана. Я ее не чувствую. Я чувствую только трагедию. Юля думает немного иначе.

Ю.С. Если бы я категорически мыслила иначе, мы, наверное, вместе бы не работали. Мы прошли вместе всю революцию и были во многих местах одновременно, но когда стали об этом говорить, иногда нам казалось, что наблюдали совершенно разные вещи. Я уважаю Сашину точку зрения, но вижу в этих событиях и другую, хорошую сторону. То, что осталось за кадром в этом фильме, но лично для меня очень важно ‒ это сильное сплочение людей, взаимопомощь. Мне кажется, что каковы бы ни были политические, социальные последствия этих событий,‒ эта память о взаимопомощи и сплочении останется. И это меняет людей на клеточном уровне. Это меня саму изменило. Я уверена, что не буду прежней после этих событий. И многие другие люди тоже. И какая-то ответственность, вовлеченность в жизнь страны повысилась ‒ во мне и многих моих друзьях, по крайней мере. Мне кажется, что этот результат тоже нельзя сбрасывать со счетов. Но, конечно, я согласна с тем, что то, к чему это привело,‒ большая трагедия. Которая оставляет много вопросов о том, кто за нее в ответе. И мне нравится, что ребята в фильме этот вопрос задают, но не навязывают ответа.

‒ А как реагировала на фильм публика на фестивале в Лейпциге?

Ю.С. Там было три показа, прошедших в переполненных залах. Среди зрителей было очень много молодых людей. Нас поразила их реакция. Зал словно жил вместе с фильмом. В первой половине фильма зрители много смеялись, потом постепенно затихли, а в финале, казалось, никто не шевелился. Даже кто-то всхлипывал. Люди, казалось, испытали настоящий шок. А потом ‒ шквал вопросов.

А.Т. И только одна женщина заявила, что, дескать, свой фильм вы можете показать на телеканале «Раша тудей».

Ю.С. Она сказала, что ее раздражает концентрация насилия в кадре.

А.Т. Но ведь мы оказались в эпицентре кошмара. Конечно, кто-то понимает все это иначе. Мы показывали наш фильм некоторым знакомым, непосредственным свидетелям этих событий, и они признавались, что такого себе не представляли. У них иной взгляд.

Ю.С. Кстати, ведь и претензии к «Майдану» Лозницы ‒ подобного рода. Критикуют ведь не фильм как таковой. Это просто несовпадение показанного с экрана со зрительскими ожиданиями. Люди заведомо знают, что хотят увидеть. Они там были. У них своя картина.

‒ Здесь важен фактор времени. Чем больше отдаляется событие, тем сильнее оно мифологизируется. Но сейчас люди, наверное, хотят прежде всего увидеть то, что они пережили. А как вы представляете дальнейшую судьбу фильма? Собираетесь ли показать его в Украине?

Ю.С. Думаем, но еще не знаем, когда это произойдет. Естественно, подаем заявку на фестиваль Docudays, который должен состояться в марте следующего года. Вероятно, до этого представим картину на нескольких международных фестивалях ‒ у нас уже есть предложения. Ведем переговоры с украинским дистрибьютором, рассчитывая на прокат в кинотеатрах. Но пока неясно, имеет ли это смысл ‒ документальный, к тому же отечественный фильм трудно представить в массовом прокате. Пытаемся говорить с телеканалами. Хотя пока от тех из них, с кем вели переговоры, получили, увы, предсказуемый отрицательный ответ. Слишком непривычный, мол, формат. Фильм без слов.

А.Т. Домохозяйки не поймут.

Ю.С. Кажется, что и в этом смысле на Западе наши шансы выше. Скажем, когда мы обсуждали идею показа фильма по телевидению с нашими британскими дистрибьюторами и спрашивали, будут ли они настаивать на каком-то закадровом комментарии, нам ответили, мол, зачем, и так все понятно.

‒ Мне, к слову, отсутствие закадрового текста представляется очевидным достоинством вашей картины.

А.Т. Ясно, что дело не в телеформате, а в том, что существует особый формат украинского телевидения. Не только, впрочем, его. Почему мы стали снимать кино? Потому что у нас не осталось выбора. Ведь в газетах, так или иначе, ты становишься заложником формата, затачиваешься под него. Это была одна из причин моего ухода из печатного издания ‒ невозможность дышать. В формате душно, в нем жизни нет. Документалистика лично для меня ‒ спасение. Здесь я ощущаю себя самим собой.

- А какой человеческий, личный опыт вы приобрели, работая над этим фильмом?

А.Т. У меня, честно говоря, просто контузия. Я еще с ужасом смотрю на это кино, которое мы сложили. И настойчиво убеждаю себя, что не хотел бы повторить подобный опыт.

А.С. Я бы тоже хотел снимать истории о спокойных людях. Об их судьбе. О мирной жизни.

Ю.С. Мой главный вывод состоит в том, что есть вещи, которые важнее твоей собственной жизни. Наблюдая за людьми, которые защищали то, во что они верят, я вдруг неожиданно это почувствовала. Когда ты понимаешь: то, что случится лично с тобой, с твоим телом,‒ это второстепенно. Важно идти и делать то, что ты должен делать.

Сергей Васильев, Апостроф, 21 листопада 2014 року

Перший Кіноогляд оголосив переможців

19 вересня 2019 року. Червоний зал Будинку кіно. Художній фільм "БЛУКАЮЧА ЗЕМЛЯ" (Китай, 2019 рік) НАЦІОНАЛЬНА СПІЛКА КІНЕМАТОГРАФІСТІВ УКРАЇНИ та CHINA FILM CO.,LTD,ЗА ПІДТРИМКИ ПОСОЛЬСТВА КНР В УКРАЇНІ

Будинок кіно НСКУ. Оренда Червоного залу. Червоний зал - 670 місць генеральний менеджер Олена Лебедь 067 329 08 05